Михаил

 На третьем курсе Ангренского строительного техникума в нашей группе 6-76 "Технология сварочного производства" / ТСП у студенток и оставшихся студентов (большинство парней к тому времени были призваны в армию на 2 года; в группе оставались, по-моему, только больные; и почему-то отслуживших не было) была 2-х месячная производственная практика на Волгоградском тракторном заводе.

Почему-то помню, что из Ташкента в Волгоград мы ехали в плацкартном вагоне (2,5 дня в пути), а обратно я летела на самолёте.

На практику помимо студентов АСТ приезжали студенты из других городов СССР. Жили мы с однокурсниками в разных общежитиях: мужском и женском. Нас распределили по разным цехам и в разные смены, и мы редко когда встречались за эти месяцы практики.

Но с однокурсницами, с которыми меня поселили в каком большом помещении типа читального зала, я виделась каждый день, хотя мы работали в разных цехах, но в одну смену.

Так в этом большом помещении, с большими окнами металлические кровати с панцирными сетками были поставлены в 2 ряда, как это обычно делают в детских садиках или детских домах.

Чемодан с вещами я поставила под кровать.

...Я перевелась к группу 6-76 на втором курсе с вечернего отделения ПГС, досдав летом 1977 года 4 экзамена. Попала уже в сложившийся довольно сплочённый коллектив, который целый семестр меня не принимал. С большинством однокурсниц я так до сих пор и не общаюсь.

Жиличками в моей комнате были Гульнора Т., Надежда К. и Лариса Л., Хамдия Х., Ольга В., Люба М. и др. Все - совершеннолетние. И я поехала в Волгоград на практику уже на 19-м году своей жизни.

После приезда из Ташкента, размещения в женском общежитии и  трудоустройства, все мои однокурсницы быстро обзавелись ухажёрами - парнями с ВГТЗ. И после рабочей смены, обычно, гуляли, развлекались, как могли, ходили в кино, но чаще на танцы.

Я первым делом сходила и записалась в местную библиотеку и посещала лектории. Так я познакомилась в волгоградским поэтом, чья жена (по его словам) - Маргарита Агашина писала стихи к песне "Подари мне платок - голубой лоскуток//И что б был по краям золотой завиток//Не в сундук положу - на груди повяжу//и что ты подарил - никому не скажу" и многие другие. Этот мужчина вел занятия для молодых волгоградских студенток из местного пед.института. Я была в доме Агашиной на Алее Героев в Волгограде, в доме на втором этаже с широкими мраморными ступенями. Поразил размер квартиры-сталинки и рояль. А приходила я туда, чтобы показать (и почитать) свои стихи из рукописной тетрадки.

Мои однокурсницы после вечерних свиданий оживлённо рассказывали: как проходили встречи с молодыми людьми, куда они ходили, что делали. Было много смеха и восклицаний.

Как-то в один из вечером все до единой мои однокурсниц убежали на танцы. Я осталась она в большой комнате читать библиотечную книгу. Тут кто-то из незнакомых девушек заглянул к нам в комнату и на бегу протараторил: "Там к вам на вахте пришли". И "говорящая голова" скрылась в дверном проёме. Это было обычная практика оповещения. И мы так делали по просьбе приходящих в общежитие.

Когда я стала спускаться со 2-го этажа, увидела, что на лестничной площадке стоит парень, который встречался в Ларисой Л. Я ему сказала: "А Ларисы нет дома". Парень сказал, адресуя слова мне наверх: "А я к тебе". Я молча удивилась. Подумала минутку, сказала: "Хорошо, я только переоденусь". Встречаться в общежитии было запрещено; и приводить парней в общежитие - тоже.

Так я познакомилась с 20-летним Михаилом: крепким коренастым парнем, немного выше меня ростом, уже отслужившим в армии, работавшем бригадиром на ВГТЗ, поступившим учиться на заочное отделение местного техникума. Жил Михаил с мамой в каком-то частном доме в Слободке. Провстречались мы с ним все 2 месяца моей практики. Качались на качелях, гуляли по осеннему городу, много разговаривали. А буквально за день до моего отъезда из Волгограда Михаил сделал мне предложение: выйти за него замуж. Это было неожиданно и мои планы не входило. Я не собиралась неожиданно и срочно бросать семью и учёбу в Ангрене. Сказала, что мне нужно подумать. Но никак не могла решиться отказать неплохому парню.

Через день Михаил провожал меня до аэропорта. И всё, видимо, надеялся до последней минуты, что я соглашусь на такую авантюру. Перед выходом на лётное поле я тихо сказала ему: "Нет" и пошла, не оглядываясь, к самолёту. Парень был в ужасном состоянии - я видела. Но что я могла поделать?

В самолёте, сидя у иллюминатора я тоже страдала из-за того, что обидела парня; с другой стороны все внутри меня бушевало и недоумевало: "Как же так: ещё вчера он был мне никто, а завтра будет муж?!" Этого я никак на себя ни "примерить" не могла, ни понять.

PS

Не знаю как Лариса узнала о нашей дружбе, о наших вечерних встречах. Но с тех пор она меня люто возненавидела и всячески это демонстрировала при каждой встрече: как в Волгограде, так и в Ангрене. 

Лишь однажды, много лет спустя после окончания АСТ мы столкнулись в одном из городских парков, где она гуляла с коляской (вышла замуж и родила девочку). Ни я , ни она не стали переходить на другую сторону улицы, перекинулись несколькими словами. Я сказала Ларисе, что я тоже замужем и у меня - сын. Лариса выглядел похудевшей, какой-то истощённой что ли.

Через год-другой я узнала от Любы М., что Лариса умерла и что она не очень хорошо жила с мужем.

Лида

 Лида Лоренц - моя закадычная школьная подружка.

Сейчас  в германском городе Аугсбург её зовут Lidia.

Летом 1971 года я с родителями и с младшей сестрой приехала в Ташкент, который поразил меня таким ярким солнцем, что я первый момент выхода на железнодорожный перрон, остолбенела. Солнце было белым!

Привыкать в южному солнцу мне пришлось несколько лет, в предгорьях Западного Тянь-Шаня.

Дом, который купили родители в попыхах, перед школой (а мы с сестрой были школьницами), оказался саманным, в тупике Вишнёвом. Хотя мама нашла продававшийся дом получше: кирпичный, но денег своих не хватило; мама запросила финансовой помощи у своей старшей сестры Зои из Копейска; но денежный перевод шёл из России долго, и приглянувшийся маме дом уже купили.

Делать было нечего: пришлось привыкать к тому, что есть. Эта история напомнила мне ремонт в моей квартире в Турынино: я купила дорогие двери с матовым стеклом, но когда пришли монтажники их устанавливать, мне нужно было срочно куда-то убегать по работе, дома я оставила старшего сына Сашу: а он распорядился установкой дверей, ткнув пальцем в небо; с тех пор, вот, уже 17 лет я живу со странно установленными дверьми и никак к ним не привыкну. Поэтому я маму, купившую саманный дом, понимаю.

Тупик Вишневый, где реально росли возле домов, за полисадниками вишни сейчас называется Лолозор - "тюльпанный"; хотя тюльпанов у нас сроду не было; мы за ними ездили весной в горы.

В тупике было 10 домов. У наших башкирско-татарских соседей Нуруллиных было трое детей, но ни одного моего возраста. Соседями с другой стороны были ингерманладцы Дубс, у которых была единственная дочь Ирма старше меня. Напротив нашего дома жила семья крымских татар, у матери были сын Эдик (старше меня) и дочь Фая (моя ровесница). Поэтому я сразу подружилась с ней. И 1 сентября мы вдвоём пошли в школу № 12 им. Макаренко. Фая показала мне "свой" класс, который тут же оказался не её классом: туповатую девочку оставили на второй год. Я оказалась "на лобном месте" с незнакомом коллективе 6А класса. Помню делали 1 сентября на память общеклассную фотографию, и рядом со мной оказались две светловолосые девочки, которых я первые несколько месяцев путала - так они были похожи.

Через 2 года я уже их различала, но дружила с обеими. Русская Нэлли Ан-ва - так и осталась низкорослой блондинкой, а германка Лида Лоренц изрядно вытянулась, стала неимоверно стройной (она была младшей из трёх сестёр в семье). Я была - среднего роста: выше Нэлли, но ниже Лиды.

Так втроём мы и спортом занимались: в школе была баскетбольная секция; у Лиды, конечно, была ростовая фора. Но Нэлли была упорной. Наконец, Нэлли не выдержала: решила "сменить пластинку". У неё был (и есть) старший брат. С другом своего старшего брата Нэлли нас и познакомила. Звали его на русский манер Алексеем, хотя он был казанский татарин, и национальное имя у него, по всей видимости было другое. Алексей занимался велоспортом в спортивном обществе "Динамо". И в 1974 году узбекистанское "Динамо" решило создать женский велоспорт. Мы сразу втроём и пришли к тренеру Валерию Чернову.

Я активно прозанималась велоспортом три года, участвовала в соревнованиях, много ездила на сборы, сделала норматив кандидата в мастера, пока передо мной не встал выбор: спорт или учёба: нужно было заканчивать школу с медалью или и дальше разъезжать по соревнованиям. Я понимала, что спортивная карьера - короткая: до первой большой травмы. И плюнуть на школьную медаль не могла. Сделала выбор.

Впоследствие у меня ещё раз в жизни был трудный выбор: намечалась в самом конце 1999 года поездка в США, а мне нужно было именно в это время закончить обучение по президентской программе подготовки кадров для народного хозяйства РФ (моё второе высшее образование уже в России, к которому я очень стремилась и приложила немало усилий). В США я не поехала, получила второе высшее.

За меня в США через несколько лет съездили мои дети и внуки, во Флориду.

Не знаю по какой причине Нэлли бросила велоспорт. Лида продолжала ещё с полгода заниматься вело-. Но в 1996 году ангренское "Динамо" решило свой эксперимент прекратить, и остаткам команды девушек предложили стать гребцами-байдарочницами. Лида погребла на Ташморе с полгода, пока не закончила школу и не поступила в техническое училище в нашем городе. Грести в горном Ангрене совершенно негде, кроме суши, да и не на чем.

Но мы втроём поддерживали отношения, пока не разъехались после распада СССР по разным странам. 

Нэлли осталась в Узбекистане; родила девочек (одна живёт в Египте, другая - в Эмиратах); есть у Нэлли два эмиратских внука и внучка. 

У Лиды - сын и дочь. Сын воевал в Чечне и никуда из России уезжать не собирается. А Лида с русским мужем и дочерью Ольгой перебрались к родственникам в Германию. У неё уже есть две германские внучки (старшая очень похожа на Лиду в юности) и костромской внук.

75 лет обнинской правозащитнице Татьяне Котляр

 https://kaluga-zaprava.ru/biblioteka/rf/75-let-obninskoj-pravozashhitnice-tatjane-kotljar/

75 лет назад в городе Таллин родилась Татьяна Котляр.

Отец Михаил — участник Великой отечественной войны (всю войну прошёл артиллеристом); после окончания института был распределён  инженером-тепловозостроителем в Таллин, затем работал инженером на Уралмаше, похоронен в Свердловске (ныне Екатеринбург).

Мать Инна Львовна — педагог, завуч в одном из свердловских техникумов; последние годы своей жизни жила в Обнинске, рядом с единственной дочерью; похоронена в Обнинске.

.

После окончания свердловской школы Татьяна Михайловна училась в уральском педагогическом институте, а потом училась в аспирантуре в Московском областной педагогическом институте (специализация «Математическая логика»), но защититься ей не дали: ещё студенткой — в соответствии со своими убеждениями — вышла на она публичную акцию протеста в 1968 году против ввода советских войск в Чехословакию.

.

Замужем за уральцем Антоном Неверовским.

Большую часть жизни прожила в городе Обнинске Калужской области. Вот, что обнинцы пишут про неё и её семью: http://iobninsk.ru/tatiana-mihaylovna-kotlyar/

Видео лекция "Язык цветов"

 https://disk.yandex.ru/i/8QT4DvyWtV8NIg?gcmes=104628845868&gcmlg=22012673

Вам письмо!

 Делёкий-далёкий 1966 год. Сентябрь: я пошла в 1-й класс. Это было для меня целое событие. На фото тех дней видно: я стала мудрее, чем в раннем беззаботном детстве.

Кем я хотела тогда стать? Не знала, не раздумывала.

Я хотела учиться.

Но родители работали на угольном разрезе треста "Вахрушевуголь": много работали, тяжело, постоянно, и на мне была ответственность за младшую сестру, которую нужно было утром разбудить, одеть и отвести в детский садик.

Видимо, я плохо совмещала своё желание учиться и ответственность за сестрёнку. Потому что она этим пользовалась. Ни в какую не хотела утром просыпаться и вставать с постели. Не хотела сама одеваться, хотя ей было 5 лет. Только протягивала мне ногу и командовала: "Гольфик!".

Все утренние мои мытарства отнимали и силы и самое главное время: а я не могла опаздывать в школу - это было для меня невыносимо. Через 2 года, когда сестрёнка сама пошла в школу, я стала прибегать к школьным воротам, когда они ещё были закрыты, самая первая, даже, в лютые североуральские зимы.

Приходилось, обогнув угол, стучаться в дверь сторожки, где жила сторожиха, сын которой тоже учился в нашей школе. Со сторожихой у меня были нормальные отношения: она на меня не ругалась, не сердилась за ранние приходы.

Моя первая учительница Анастасия Фёдоровна Крохмалёва знала за мной два интереса: я была наблюдательна и склонна к экспериментам, мне легко давались сочинительство и писательство. Поэтому я отвечала за метеорологические наблюдения в классе по природоведению и за сочинения "на вольные темы" по литературе: получала "отлично". Попыталась было Анастасия Фёдоровна сделать из меня санитарку, но я была так строга и привередлива, была не способна на компромисс, была не договороспособна и упорно настаивала на выполнении санитарных правил, что на меня начали учительнице жаловаться одноклассники. Для меня правила были важнее сверстников. Да и результат был плачевный: я допускала к урокам единицы чистюль. 

Полвека спустя эта моя черта мне пригодилась, как я считаю, в правозащитной работе, когда я стала первым Председателем Общественной наблюдательной комиссии Калужской области по обеспечению прав человека в местах принудительного содержания.

В 6-й класс я пошла на дальнем юге: южнее, чем жаркий город Ташкент.

Знала ли тогда я кем буду? Кем хочу стать?

Нет, я по-прежнему, любила учиться и училась лучше, чем в североуральском городке. Школу закончила с медалью, с одной четвёркой по русскому языку в школьном аттестате (я до сих пор - любительница ставить знаки препинания там, где сама считаю нужным).

Лишь к 9-му классу я определилась с возможной будущей профессией: биохимией (моя классная руководительница была - "химичка", заразила этой учебной дисциплиной). Поступила я на заочные курсы в МГУ имени Ломоносова. Родители оплачивали это моё "дистанционное обучение". Но в Москву учиться не отправили, остереглись. А отправили в 16 лет в Куйбышев, к брату отца моего, поступать в медицинский.

На вступительных экзаменах в медВУЗе мне попалась пожилая, надменная и безразличная (как мне показалось) медик, которая, как хирург вынесла вердикт: "Резать!" И отправила меня на годичный испытательный срок в обл больницу санитаркой. Видимо, медицина не была моим "коньком": мне сразу стало скучно от мойки большущих больничных окон и бесконечной, постоянной уборки длинных коридоров кардиологического центра. И я вернулась под Ташкент, где поступила в единственное учебное заведение, которое тогда, в середине октября 1976 года принимало документы у абитуриентов - строительный техникум.

Родители сильно расстроились из-за моего возвращения в родные пенаты, махнули на меня рукой и я стала жить самостоятельно: самостоятельно принимать решения и отвечать за них.

Так мне выпало выучиться на строителя: сначала на технолога сварочного производства в АСТ, потом на инженера промышленного и гражданского строительства в ТашПИ. За 9 лет после школьной учёбы я вышла замуж и родила 3 детей - стала многодетной матерью. 

И только тогда родилось во мне желание стать журналисткой под девизом: "Кто владеет информацией - тот владеет миром".

Но учиться журналистке было негде. И многодетная семья держала крепко-накрепко на месте. Тогда я решила учиться самостоятельно, составила план: перво-наперво я закончила с отличием курсы машинописи (даже потом преподавала на таких курсах несколько лет в доме офицеров военного городка); потом стала внештатным корреспондентом заводской многотиражки "Строитель"; через год стала штатным сотрудником редакции городской газеты "Ангренская правда"; а ещё через 2 года перешла на работу в ташкентскую радиоредакцию ГосКомитета по телевидению и радиовещанию Узбекской ССР; работала диктором (и проводила с микрофоном первомайские демонстрации с  3-го этажа горисполкома), радио-журналистом, умеющим работать на больших стационарных магнитофонах и портативных японских; наконец, моя должность стала редактор.

Редакторская работа мне очень нравится до сих пор. Поэтому я ею и занимаюсь: онлайн, администрирую сайт kaluga-zaprava.ru

Воскресное: Пруст

https://ok.ru/video/2687573953108

"Обретённое время" М. Пруст

A la Ломоносов

В североуральскую школу я записывалась так. 

Когда пришло время записываться (наверное, это было лето 1966 года; мне было 6 полных лет; 7 лет мне исполнилось 23 августа), мама моя радовалась, что я и моя подружка Оля Орлова будем учиться вместе. Ведь жили мы в одном микрорайоне, правда, в разных его концах. Посредине микрорайона был сквер.

Наши мамы дружили. Да что там мамы - семьи дружили! В нашей семье отца звали Александром и в семье Орловых — тоже. В нашей семье было две дочери: Любовь и Галина, и в семье Орловых — Ольга и Надя.

Однако, оказалось, что хоть мы и живём в одном квартале, но половина квартала "приписана" к старой североуральской школе № 27, где учились ещё мои тёти  дядя: тётя Шура и дядя Вова, тётя Катя и тётя Люба (туда же попала и я), а другая половина первоклассников из нашего микрорайона будет учиться в новенькой, просторной и светлой школе № 23. 

Я ужасно не хотела идти в старую школу. Поэтому мама со мной записываться в школу не пошла, а отправила меня с тётей Верой - мамой подружки Оли. 

Тётя Вера у секретаря директора школы № 23 записала свою дочь Олю в 1 класс (Оля попала в "Б"), а когда секретарь меня спросила, где я живу, я не моргнув глазом ответила, что в квартире № 7 на 1-м этаже (и это была чистая правда; но лишь часть правды). А поскольку секретарь не уточнила номер моего дома, я ей и говорить об этом не стала 😎 

Секретарь — по своему разумению — меня записала проживающей в доме Ольги. 

И я попала в класс "А". 

Мне очень нравилось учиться в новенькой и чистенькой, современной школе. В начальной школе я училась очень хорошо, была одной из лучших учениц. Да и среднюю школу № 12 (уже в Ташкентской области) закончила с серебряной медалью. 

Не так уж мы и не правы были с Ломоносовым, когда «записывались в школу»: он, подделав документы, был принят в Славяно-Греко-Латинскую академию.

PS

Старая школа № 27 была ближе к моему дому, а новая — дальше на целый квартал. Если забывала дома нужную в школе тетрадь, приходилось на перемене бежать домой изо всех сил, на пределе своих сил — иначе не успеть.

После нескольких таких предельных нагрузок я стала тщательнее собираться в школу. Можно сказать новая дальняя школа № 23 меня сильно дисциплинировала.